Марина ­Звягинцева: «Художник – это не профессия. Это другой взгляд на жизнь»

Считается, что паблик-арт как направление современного искусства зародился в 60-х годах прошлого века. В какой-то момент творческим личностям стало скучно в стенах полупустых галерей и они стали искать другие способы донесения своих идей. Сначала это принимало формы необычных уличных скульптур и картин, которые рисовали на стенах домов или прямо на асфальте. Затем в дело пошли медиаперформансы, видеопроекции и многоуровневые инсталляции. Очень быстро это направление искусства перешло из андеграунда в разряд общепризнанного творческого течения.
В нашей стране к паблик-арту долгое время отношение было настороженное. И только в последнее время на улицах российских городов начали появляться отдельные элементы этого вида искусства, оказывающие прямое или косвенное влияние на наше восприятие окружающего мира.
Марина Звягинцева – одна из основоположников паблик-арта в России. На протяжении последнего десятилетия она всеми доступными художественными способами «развивает идею вторжения современного искусства в культурный вакуум городских окраин». Масштабные арт-объекты Марины Звягинцевой сегодня украшают двор Высшей школы экономики в Хитровском переулке, дворы ЦТИ «Фабрика», Морозовскую детскую больницу, Политехнический музей, Центр дизайна ARTPLAY, ИЦ «Сколково», а также фасады публичной библиотеки в Норильске, музея ТИАМ в Туле и авторскую школу Сергея Казарновского «Класс-центр» в Москве.

IMG_8455«Захотелось переформатировать сознание людей»
– Марина, как вы пришли к занятию именно этим направлением искусства?
– По образованию я художник, хотя сразу после школы пару лет проучилась на физфаке, но потом осознала, что я больше лирик, чем физик. Поэтому поступила на художественно-графический факультет МГЗПИ (сегодня это Московский государственный гуманитарный университет имени М.А. Шолохова). Для меня понятие «художник» – это не профессия, это другой взгляд на жизнь. В какой-то момент я поняла, что мир меняется и нужно переходить на другой язык самовыражения. Пришло время отрывать себя от классического образования и ограниченного представления о том, что искусство – это только мольберт, холст и масло. Так я занялась паблик-артом, стала создавать уличные инсталляции – арт-объекты, которые стоят в городах на постоянной или временной основе и которые меняют городское пространство.
– Какой ваш уличный арт-проект был самым первым?
– Первым проектом был «Спальный район». Я сама живу на окраине Москвы, и мне всегда было обидно, что в историческом центре происходит все самое интересное: находятся галереи, все объекты искусства стараются выставлять именно там. И получается, что на окраинах возникает такая своеобразная серая зона, в которую никому не интересно ехать. И мне захотелось переформатировать сознание людей, создать что-то такое, что стало бы точкой притяжения, которая заставила бы их поехать в спальный район. Так в 2009 году родился этот проект – 70 кроватей, которые были расставлены вдоль забора около станции метро «Волжская». В первый же день работы инсталляции к нам приехало безумное количество прессы – только от телеканалов было 14 камер. Благодаря проекту к метро «Волжская» стали приезжать люди, которые до этого вообще не представляли себе, где находится этот район. И вот, с помощью современного искусства, у людей появилось понимание, что в спальном районе может происходить что-то интересное. И у жителей этого района сформировалось совершенно другое отношение к их родной территории. Я видела, как это влияет на психологию человека, у которого просыпается чувство гордости по отношению к своему району, в который, как ему казалось, он приезжает только ночевать.

«Сделать умнее ­окружающую среду»
–Когда вы идете по улицам города, сразу подмечаете места, где хорошо бы смотрелся ваш новый арт-объект?
– Конечно. Я уже много лет работаю с городом и сразу вижу эти точки, куда можно вклинить современное искусство и изменить пространство вокруг. Когда несколько лет назад я впервые оказалась во дворе Высшей школы экономики на Хитровке, то была просто в шоке. Это же самый центр Москвы, рядом Кремль, Большой театр, Китай-город. А во дворе вуза, где учатся будущие культурологи и журналисты, стояли какие-то ржавые автомобили со спущенными шинами, навалены непонятные железные конструкции. Все это напоминало какой-то заброшенный склад. Студенты жались посреди всего этого хлама и явно чувствовали себя лишними. Меня пригласила декан для того, чтобы минимальными средствами преобразовать эту территорию в новую креативную площадку. Хуже всего было то, что посреди этого двора стояла бетонная конструкция – остаток от автозаправки, из которой торчали цистерны. Убрать это огромное сооружение было невозможно, и я предложила превратить его в сцену. Мы подвели к ней ступени и поставили на эти цистерны колонны, сделанные из труб, внутри которых находятся газеты, – получился большой «Информационный портал». Сейчас это пространство называется «МедиаДвор», он существует с 2013 года. Я до сих пор сталкиваюсь со студентами, которые пишут в социальных сетях о нем с теплотой и гордостью. За 7 лет студенты не только обжили этот двор, но и добавили свои творческие объекты.
– Получается, трансформировав пространство, вы вдохновили людей к реализации своих идей?
– Есть прекрасное выражение Петера Вайбеля – австрийского художника, который в 2011 году курировал четвертую московскую биеннале. Он как-то сказал: «С помощью паблик-арта мы не можем сделать людей умнее, но мы можем сделать умнее окружающую их среду». Я понимаю, что воздействие паблик-арта на человека – огромное, но здесь нужно соблюдать несколько принципов. Первое: человека обязательно нужно остановить и зацепить. Он не идет смотреть искусство, он просто идет по улице по своим делам. И если ты смог его зацепить, то добился результата. Второй момент: художник должен озадачить зрителя. Если он сразу им все понятно рассказал, то человеку будет неинтересно и он пройдет мимо. Когда же он не понимает, почему кровать сделана из бетона и называется «Ежедневник», когда он не понимает, почему через эту кровать растет трава и зачем это нужно, возникает крючок-концепция. Моя задача как художника – показать человеку, который идет по улице, что кроме круга «дом – работа, работа – дом», в котором он существует каждый день, есть что-то большее – внутренний духовный смысл жизни.
– Где вы черпаете вдохновение? Откуда берутся идеи?
– Художник – это не только тот, кто умеет рисовать, это – тот, кто умеет видеть.
Вдохновение можно найти везде – надо просто посмотреть немного под другим ракурсом и увидеть что-то новое. Например, сфера ЖКХ. У меня есть проект под названием «Море спального района». Само море сделано из водопроводных труб, прорастающих через кровати. Рядом с морем стоит бассейн в виде песочницы и фонтан ЖКХ из ванн и душевых леек. В этом проекте мне хотелось показать, что море, на которое мы стремимся каждое лето, находится рядом с нами, и что различные простые бытовые предметы можно вывернуть наизнанку и найти у них другой слой. То есть элементы ЖКХ в новом прочтении могут превратиться в арт-объекты.

«Сделать видимым культурный слой несложно»
– У вас уже сформировался в голове самый грандиозный проект для городской среды, ваш проект-мечта?
– Да, конечно. Его история началась в 2017 году, когда меня позвали в районный выставочный зал и я ходила вокруг него минут 40, никак не могла найти вход. И тогда я поняла, что культурные объекты в нашем городе почти никак не идентифицированы и не обозначены. Их невозможно увидеть потому, что у них нет яркой рекламы или больших вывесок. Из-за этого они буквально выпадают из поля зрения горожан. У меня возникла идея, которую я назвала «Культурный код» – это формирование своеобразной культурной карты района. Например, в Тимирязевском районе есть художественная галерея «Парк», но о ее существовании знали не многие. Я сделала вокруг нее большую компьютерную плату на асфальте с помощью обычной дорожной краски, в которую были зашиты слова, связанные с искусством. Посещаемость этого места за три дня выросла в десятки раз. Люди, которые ходили по этой дороге миллионы раз, вдруг увидели, что здесь что-то есть – все эти слова ведут в какую-то дверь. Они стали заходить и спрашивать: «Что у вас здесь?»
Сделать видимым культурный слой, который находится у нас под ногами, несложно, потому что в нашей стране много асфальта и краски. И мне кажется, что сделать огромную культурную карту на весь район было бы очень интересно, потому что тогда бы мы, двигаясь по любой дороге, всегда бы видели эти точки культурной навигации.
Marina-Zvyagintseva-i-Karta-pamyati– Насколько сложно проходит согласование ваших проектов?
– Работать в городе всегда сложно. Он живет по своим законам, где есть противоречивые течения, и нужно понимать, что ты выходишь в общественное пространство, где гуляют и дети, и старики, что влечет за собой определенную цензуру. В выставочный зал зритель приходит подготовленным, а на улице публика разная. Это очень непростая территория, художник здесь должен быть предельно аккуратным.
– Где труднее всего было работать?
– Самое трудное для меня было создавать проект для Морозовской больницы (Морозовская детская городская клиническая больница Департамента здравоохранения города Москвы. – Авт.). Я думала, что с этим невозможно справиться, потому что современное искусство достаточно сложное для восприятия. Но оказалось, что дети очень хорошо его воспринимают и считывают. Просто нужно учитывать, что они чувствуют. Они приходят в больницу со страхом. Сделать эту территорию невраждебной, вывести детей из состояния стресса – вот главная задача, с которой я и мои коллеги-художники успешно справились. Дети сегодня заходят в вестибюль, видят большую колонну из разноцветных игрушек, а рядом шестиметровую модель ДНК, сложенную из обычных кубиков, – и забывают о своих страхах. Можно, конечно, раскрасить стены и нарисовать на них зайчиков и мишек, как делали раньше, но для современных детей это уже не работает. Им нужен более крутой крючок – когда они увидят, что в больших пластиковых трубках спрятаны машинки и птички из Angry Birds. И они будут говорить: «Мама, смотри, у меня такая же машинка дома есть». И у них уже нет того настроя, который заставляет бояться больницы. Они отвлекаются и начинают втягиваться в игру, которую затеял для них художник. Ради таких историй и стоит работать в общественных пространствах.

«Концентрированная в образе концепция»
– Как вы считаете, какой город идеален с точки зрения паблик-арта?
– Для меня это Чикаго. Это был в основном промышленный город, у которого нет традиционного исторического центра. Но его визитной карточкой сегодня является проект Аниша Капура «Небесные врата». То есть идентификация целого города сегодня происходит по одному арт-проекту. Еще, насколько я знаю, в Кремниевой Долине 1% общего бюджета территории выделяется на постоянное обновление паблик-арт-объектов. О таком подходе в нашей стране можно только мечтать.
– Кстати, а как с этим направлением сегодня у нас?
– У нас сегодня паблик-арта нет даже в юридическом поле. Я, например, не могу сейчас зафиксировать свои объекты и сдать их на ответственное хранение именно как паблик-арт. По документам они проходят как декорации к празднику, как малые архитектурные формы. Я работаю уже 11 лет и многое изменилось в этой сфере, но в юридическом поле паблик-арта как не было, так и нет. Для всех очевидно, что между обыкновенной скамейкой и паблик-арт-объектом, напоминающим скамейку, разница огромная. У них разные функции. Скамейка – вещь утилитарная. А художественный объект – это не просто функция, это концентрированная в образе концепция. Его задача – выбить человека из привычной среды, дать ему новую информацию, заставить посмотреть на мир, который его окружает, под совершенно иным углом.
– Город ночью и город днем – это две разные территории. Как вы учитываете это в своем творчестве?
– Когда ты делаешь историю надолго и понимаешь, что арт-объект будет жить несколько лет, то он, конечно, требует подсветки. Необходимо предусмотреть, чтобы твой проект был виден в разное время суток. Особенно это было актуально для Норильска, где долгая полярная ночь. Вообще я люблю, когда арт-объекты живут долго, потому что нередко люди не сразу понимают сути проекта. Например, в той же Морозовской больнице вначале некоторые врачи воспринимали наш проект крайне негативно. Возмущались: «Я заслуженный врач и не буду сидеть в кабинете, где на дверях вместо номера висит какая-то капуста!» А буквально через полгода эти же врачи стали возмущаться, что я две двери пропустила. То есть люди не сразу понимают, как это работает. Поэтому те объекты, которые живут в городской среде несколько лет, мне особо дороги. Они настолько перепрограммируют пространство, что потом уже люди не представляют его в каком-то другом виде.
Например, как раз перед 1 сентября этого года я закончила проект для авторской школы Сергея Казарновского в Москве. Это огромные пилоны на фасаде здания, изображающие узнаваемые любым человеком черно-белые клавиши рояля. Сама школа очень творческая, внутри она буквально звенит от идей и детского смеха, а фасад у нее был 40-х годов прошлого века. Этот дисбаланс я и решила убрать с помощью проекта «Классная игра». Теперь все здание выглядит гармонично.

«История, которая объединяет»
– Кроме Москвы, в каких еще городах вам приходилось работать, и что это были за проекты?
– В 2016 году я сделала объект в Норильске под названием «Вечная теплота». Это был первый паблик-арт-проект в этом городе, и он до сих пор существует. Расположен он на фасаде Публичной библиотеки и похож на систему отопления, где вместо батарей – книжные полки, а по трубам течет электронная строка со стихами норильских поэтов.
Еще один объект у меня находится в Туле, во дворе музея ТИАМ (Тульский историко-архитектурный музей). Он называется «кАРТограмма». Это образ города, в который с помощью капельницы подается световая история, которая вечером оживает и начинает пульсировать. В здании музея раньше находилась аптека, теперь здесь проходят выставки современного искусства. С помощью «кАРТограммы» я попыталась отразить внутреннюю сущность музея, который хочет «вливать свежую кровь в исторический город».
– Над чем вы сейчас работаете?
– Сейчас, когда музеи и галереи работают в ограниченном режиме, значение паблик-арта возрастает. И если раньше паблик-арт открывался весной и закрывался осенью, то сейчас я веду переговоры с несколькими площадками о зимних проектах.
Я уже год работаю над темой «Запертые чувства», которая с каждым месяцем пандемии становится все актуальнее. Внутри «Запертых чувств» на самоизоляции я придумала проект «Упаковка эмоций», который появился под впечатлением от объема ежедневного мусора в виде коробок, бутылок от продуктов. Время, проведенное дома, начало измеряться объемом съеденного и выпитого. В этом бытовом неприглядном мусоре мне удалось увидеть красоту повседневной жизни. В процессе работы над «Упаковкой эмоций» я познакомилась с людьми, которые занимаются переработкой вторсырья, и есть предложения для развития этой истории.
Есть еще один проект, который я реализовала у себя в поселке, пока находилась на самоизоляции, называется «Вместе». В первую волну коронавируса каждый жил за своим забором, отгородившись от всех остальных. Я предложила разделить пространство одного общественного забора на отдельные пазлы и раздать их каждому жителю, чтобы они, находясь на самоизоляции, имели возможность творчески выразиться на этом пространстве. Потом все эти кусочки были собраны в одно большое панно – и получился проект «Вместе». Сейчас мне предлагают продолжить этот проект в другом пространстве. Это бесконечная история, которая объединяет людей, позволяет им увидеть, что они не одиноки.
– Вы не задумывались о создании своей собственной школы?
– Пока на это нет времени. Хочется успеть сделать как можно больше проектов. Если такая история сложится, то когда-­нибудь в будущем.
– А если представить, что ваша школа вдруг появится, как она будет называться?
– Я не знаю, как она будет называться, но точно знаю, что девиз у нее будет «Не спать!». В самом широком смысле этого слова. 

Беседовал Андрей Пучков